«Работа с сознанием — это прагмема»
М. Мамардашвили

Выставка "Опыт настоящего"

/фотографии  из архива  Василия Стахеевича Мариничева,  старые снимки 1950-х  - начало 1960 - х гг. /

Текст - Светлана Адоньева

Среди множества фотографий из семейных архивов, которые я попросила у своих друзей и коллег, когда работала над темой советской свадьбы, меня зацепили несколько из фотоархива семьи Мариничевых. Они не имели отношения к теме моего исследования, просто попались среди прочих отсканированных фотографий. Тридцать девять изображений. Что-то в них было захватывающее, на них хотелось смотреть. Разглядывание их приводило в  дивное состояние-настроение. Им хотелось делиться с другими:  я показывала их на занятиях со студентами Школы документального кино и театра Марины Разбежкиной и Михаила Угарова. Время от времени я выкладывала некоторые из них на своей странице в фейсбуке: я возвращалась к этим фотографиям, когда мне хотелось перевести дыхание. В них не было ничего особенного. Мальчик с кроликом и щенком сидит на диване и улыбается. Сначала ты видишь мальчика, потом щенка и лишь после этого обнаруживаешь, что на руках у мальчика кролик. Молодые мужчины дурачатся перед фотоаппаратом: залезли на камень посреди лужи вместе с двумя мальчишками и принимают позы. Полуголый малыш несет ягодины на блюдце, девочка постарше присела на корточки и смотрит куда-то сквозь него, а на заднем плане на них обоих смотрит женщина, остановившись с ведром в руках. Мальчишки идут по железнодорожным рельсам, раскинув руки для равновесия: двое в тюбетейках, один в фуражке. На залитой солнцем деревенской улице две женщины и о чем-то разговаривают, старшую перекрывает фигура проходящего мимо них бородатого мужика. Три загорающие на одеялах женщины смотрят на что-то, чего мы не видим, а стоящий над ними мальчик смотрит на одну из них. Собака смотрит туда же, куда и мальчик. Собака на цепи, которая обмотана вокруг его голого торса. Два подростка в светлых рубашках, застегнутых на все пуговицы, позируют фотографу на фоне деревенского дома.

 

Рассматривая фотографию одну за другой, я описываю мир, в котором все как-то очень ладно и хорошо устроено. Люди в этом мире как дома, в которых живут: в них свет и тепло. В них что-то совершается – размеренное и самодостаточное. А еще люди-дома основательно и уверенно размещены в пространстве. Оно им дается без труда, где бы они не находились, оно их надежно подхватывает. И не менее надежно они охвачены связями друг с другом, у них есть какие-то общие дела и общие основания жизни. Я понимаю, что качество жизненного мира, который открывается мне в этих фотографиях, невероятно высоко. И это не качество эпохи или места: о них иногда даже трудно судить. Качество открывающегося мира обеспечено взглядом фотографа: от него мир не прячется, не сжимается и не представляется. Под его взглядом он живет своей жизнью.

Я знала, что автор этих фотографий Василий Стахевич Мариничев, воевал, служил в армии, занимался аэрофотосъемкой, что он родом из под Горького, откуда еще до войны его отец и братья перебрались в Ленинград. Прошло пять лет, и нам удалось познакомиться со всеми фотопленками В. С. Мариничева, которые сохранились. Более двух тысяч изображений.

Скрытое в них послание не дает его объявить: оно тут же превращается во что-то очень банальное, но послание в этих фотографиях точно есть. Может быть так: качество мира, его равновесность, самодостаточность и красота обеспечиваются  усилием человека, который в нем обитает и его поддерживает. Дар удерживать мир в равновесии и полноте чем-то обеспечен: ты позволяешь миру быть ровно настолько, насколько ты позволяешь быть самому себе. Почувствуем разницу: быть или быть мужчиной, быть девушкой, быть инженером, красавицей, врачом, ветераном войны. Любая номинация после «ты есть» или «я есть» выдергивает мир из настоящего, из пребывания в нем, и превращает в параметризованное пространство значений и положений. Я опознаю наблюдаемое мною лицо незнакомого человека как лицо ветерана войны, колхозника, пенсионера или  мудреца, и, опознав, тут же оказываюсь в безвременье: теперь мы можем действовать только по ролям. Как колхозник и горожанин, мудрец и ищущий мудрости, ветеран и тот, кто уважает ветерана за его подвиг.

Откуда берется сила, позволяющая признать себя и других пребывающими в «здесь и сейчас»? Обнаружить себя и других не «ветеранами войны», «колхозниками» или же «школьницами», «начинающими клерками», «женщинами не первой молодости», не ролями, а людьми, разделяющими со мной настоящее. Я полагаю, что дар просто быть и признавать за миром и людьми право просто быть обеспечен знанием о краях жизни. Такое знание у многих из нас случается как опыт в ситуации близкой смерти или понесенной утраты, этот опыт застает тебя врасплох, в одиночестве, не готовым. Но для того, чтобы этот опыт был включен в твой мир и стал его фундаментом, нужны другие, которые случившийся с тобой мир разделят, другие, которые живут на тех же основаниях. Советские родители редко оказывались теми людьми, которые подхватывали своих детей в этом опыте, чаще всего они сами не смогли его ни с кем разделить. За миром Василия Стахевича Мариничева, скрывается другой опыт и другое знание, разделенное и согласованное. Ты увидел нечто, понял, что это край, а кто-то старший встал рядом и сказал: «Да, то, что ты видишь - край. Теперь и ты знаешь, что у жизни есть края». Разделенное с другими знание о том, что у жизни есть край,  дает силу смотреть в настоящее и видеть в нем другого в его полноте.

Василий Стахеевич Мариничев родился 9 мая 1926 года в деревне Подрезово Нижегородской губернии, в крестьянской староверческой семье, умер 21 декабря 2002 года в Санкт-Петербурге, похоронен на Охтинском кладбище. В 1943 году ему было 17 лет, на фронт не брали из-за возраста. Отец помог попасть в армию: служил связистом, воевал под Красным Селом. После войны остался на сверхсрочную. Служил в пос. Горелово, занимался аэрофотосъемкой.  В звании старшины в 1955 уволился из армии, и работал в фотолаборатории НИИ Гидроприбор (вооружение для военно-морского флота). Имел высший допуск секретности. Участвовал в двух арктических экспедициях.

Он был старшим сыном Стахея Клементьевича Мариничева (1891 – 1964). У Стахея и его жены Марии Осиповны (1895 – 1957), всю жизнь прожившей в Подрезово, было шестеро детей – Татьяна, Василий, Eнефа, Антонина, Александр и Борис. Его отец Клементий Ипатьевич Мариничев, родившийся в Подрезово в 1851 г., к концу жизни имел большое имущество (валяльную фабрику, несколько домов), когда он умер в 1917 году, наследником стал Стахей. В 1927 году он разделил имение с братом Афанасием и переселился в Ленинград.  Позже он устроил сыновей учиться и работать в Ленинграде. Брат Афанасий был раскулачен в 1930м году. Стахей был участником 1 мировой войны, сохранилась фотография, на которой он в чине ефрейтора снят в Петрограде в 1915 году. В Великую Отечественную тоже служил, был старшим лейтенантом, имел награды и грамоты от органов советской власти. Но среди  семейных документов есть один, который говорит о роде Мариничевых очень многое: рукописный помянник, где указаны «годины» и «помины» всего его рода – дядьев и бабушек, отца Клемента, брата Афанасия, погибшего в 1942 году. Эта бумага была под рукой, чтобы каждый день знать о ком и как молиться. Вряд ли о молитвенном предстоянии старших знало следующее поколение.  Но им было откуда взять силу, чтобы удерживать и различать глубину мира и собственную глубину.